Календарь событий

ПН
ВТ
СР
ЧТ
ПТ
СБ
ВС
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
<<
Октябрь 2013
>>
Clock for website часы для сайта

Евгений Герчаков: «Я не считаю, что должен все время смешить людей»

Культурный слой

Он мастер эпизода, но за его плечами есть и главные роли. Сегодня Евгения Герчакова постоянно приглашают в различные сериалы. Однако люди старшего поколения еще очень долго будут помнить его барана из замечательного музыкального фильма-сказки «Мама».

– Евгений, насколько я знаю, вы не москвич. А где вы родились?
– Я родился, можно сказать, на краю нашей необъятной Родины — в Находке. Папа был морским офицером. Я был предоставлен сам себе. Бегал, гонял в футбол, увлекался спортом с очень раннего возраста...
– И как получилось, что вы стали актером? Мечтали об этом?
– Нет, я думал, что буду спортсменом. Потому, что даже тогда, когда мы перебрались в Севастополь — отца перевели на Черноморский флот — я продолжал играть в футбол, был, можно сказать, профессиональным футболистом — даже зарплату получал. Но мама моя была актрисой и очень хотела, чтобы я стал актером. Она считала, что у меня талант к перевоплощениям. А я тогда даже не понимал, что такое быть актером, так, дурачился больше… Так и получилось, что мама настаивала, папа говорил — «не верю!». Но победила, как всегда, женщина, и я поехал в Москву. При этом, совершенно не стремясь поступить, совсем не волновался, прочитал монолог Остапа Бендера и еще стихи «Желаю славы я…». И спел песню — вот об этом хотелось бы рассказать подробнее. Мама меня перед отъездом наставляла: «Когда будешь выступать, выбери человека посолиднее, председателя жюри, подойди к нему, и пой, смотря прямо ему в глаза. Вижу, с краю, справа, сидит солидный человек с седыми волосами. Я подумал, что это председатель и есть. Я подошел к нему, и низким голосом запел: «Опустела без тебя земля…». Смотрю, он стал медленно уходить под стол, в аудитории хохот… А это, оказывается, был пожарник, который зашел просто о чем-то спросить. Было похоже на то, что я с ним прощаюсь. Народ хохочет, и я слышу голоса членов комиссии: «Комик, комик…». Вот примерно так я и поступил.
– Во время обучения очень важна персона педагога. Кто был вашим учителем?
– Мне повезло с мастером. Это был советский оперный режиссёр и театральный педагог, народный артист СССР Лев Дмитриевич Михайлов. Он был очень талантливым педагогом, видел и понимал нас и, кажется, умел все. У нас на курсе был парень с Украины, очень фактурный, сильный, мощный — но с жутким акцентом, И его вообще не хотели брать, но Михайлов увидел его потенциал и настоял, чтобы его взяли — и не ошибся.
На экзамене мы делали классические спектакли в стихах, и вот начинается его отрывок. Объявляют: «Сцена у фонтана. «Борис Годунов». Самозванец – Красюк, Марина Мнишек – Богомолова». Что-то долго занавес не открывают, а когда подняли — мы видим фонтан небольшой из папье-маше. Мальчик-ангелочек, струя из него льется. В туалет шланг идет черный. Товарищ мой выходит весь в драгоценных камнях. Взял где-то напрокат костюм. И говорит: «От и фонтан. Вона сюды придэ...». Все хохотали, и он получил пятерку.
– Куда вы попали после окончания института?
– После окончания института я работал какое-то время в театре оперетты, но мне нужно было отслужить в армии. Тогда с этим строго было, и мне предложили служить срочную службу в Театре Советской Армии. Надо сказать там в то время такой звездный состав актеров — Меньшиков, Домогаров и ещё очень много талантливых актёров.
А в театре оперетты меня ждали. И, когда я закончил срочную службу, я туда и вернулся. Я же музыкальный был парень. Андрей Алексеевич Попов, режиссер театра Армии меня не удерживал. Но сказал: «Женя, ты вернешься. Ты не сможешь работать в оперетте». «Почему», – спросил я. «Ты просто не сможешь петь постоянно «Без женщин жить нельзя на свете, нет…»
Я до сих пор думаю, что опереточным артистом надо родиться, я знаю многих прекрасных артистов оперетты. Я дружил с Татьяной Шмыгой — уникальная актриса. Но для себя я решил, что всю жизнь петь оперетту мне действительно противопоказано. В результате я вернулся, и Андрей Алексеевич меня взял назад.
10 лет я прослужил в Театре Советской Армии — это достаточный срок, чтобы сказать: это большая школа жизни. В те годы это было отдельное государство, со своей богатой историей — как театра, так и самого здания. Там во время войны был штаб с подземной дорогой в Кремль, о которой многие даже не подозревают. А сейчас, увы, я не могу гордиться — ни нашей армией с ее коррупционными скандалами, ни театром тоже.
– Вы интересуетесь политикой? Следите за происходящим в стране?
– Как гражданин своей страны, я не могу не интересоваться происходящим в ней. А, вообще, я аполитичный человек. Меня по разнарядке попытались принять в партию в театре. Отправили на комиссию. И в этот момент Израиль с Египтом что-то не поделили. А в то время все, кто вступал в партию или в комсомол, должны были знать текущие политические моменты, которые происходили не только в стране, но и мире. Ну, вот захожу я в зал, где проходит эта самая комиссия, где должны решить мою судьбу — достоин или недостоин я стать членом КПСС. Комиссия — все как один в черных пиджаках — меня спрашивает: «Скажите, а где сейчас находится Анвар Садат?». А я даже не знаю, кто это такой. Тогда говорю: «Вы знаете, мне настолько этот человек неприятен, что я даже не хочу знать, где он…». Они все попадали. И сказали: «Вы не готовы. Это президент Египта». Я сказал «спасибо» и вышел. Это меня и спасло.
– 10 лет в театре Советской Армии прошли, а что же было дальше?
– А дальше был театр «Эрмитаж». Там работал Михаил Левитин. Он ставил в Театре Советской Армии спектакль, в котором я играл одну из главных ролей. Уйдя в Эрмитаж, Михаил позвал меня с собой. Я сыграл там в одном из самых ярких спектаклей того времени «Школа клоунов» по Хармсу. Там была очень сильная команда — Люба Полещук, Карцев и Ильченко... Природа Хармса потрясающа. Он — уникальный человек. Я потом сыграл «Старуху» Хармса, главную женскую роль в фильме «Старуха», за которую на фестивале «Киношок» потом получил приз за лучшую женскую роль.
– Был же период, когда вы жили за границей…
– Я там работал — жить там невозможно. Это был 92-й год. После гастролей «Эрмитажа» в Женеве, которые прошли там с успехом, меня одного из всей труппы пригласили работать на проекте по Зигмунду Фрейду. Это был муниципальный театр Женевы «Де Каруж». Мы, русские, его называли ДК «Красный». Главным режиссером там был поляк: он хорошо понимал меня, а я — его.
Я играл Фрейда. Точнее, его Душу. Пел на идише, так как Фрейд был евреем. Контракт я отработал и вернулся в Россию. Хотя мог бы остаться…
Швейцарцы все время меня спрашивали: «Как там Мейерхольд?». Он для них до сих пор жив. И они просто потрясающие люди: приходят на спектакль, на пятой минуте все засыпают, но ровно через два часа: «Браво!!! Браво!!!».
У меня была там смешная история. Я не знал языка, знал только одно слово, которое означает «дерьмо». Репетируем два месяца. И вот премьера. Спектакль начинается с моего монолога. Я жду за кулисами, ко мне подходит человек и говорит так весело, похлопав меня по плечу: «Дерьмо!». Ну, я думаю, может, пошутил… Но потом еще несколько человек, проходя мимо меня, бросали мне: «дерьмо, дерьмо!» Все исполнители подошли и сказали, что я – дерьмо. Последний был пожарник в каске...
И я с таким настроением начал играть. Думаю: «Боже мой, они сказали мне всю правду. Это как в России…». Я так и играл на преодолении. Успех был очень большой. Я подхожу к этому поляку на банкете и спрашиваю у него, почему все считают, что я – дерьмо? А он сказал: «Ты не понимаешь. У нас это вместо «ни пуха ни пера…».
– Вы в кино начали сниматься еще в семидесятых. Расскажите о своих ролях.
– Мимо меня прошло дикое количество режиссеров — Пазолини, Феллини, Висконти, Де Сика. Это не трогая голливудских. И мне хотелось бы думать, что я актер со своим стилем. Для того чтобы меня снимать, нужен человек, который бы это во мне увидел. Не просто: «О, артист! О, смешной!».
Я снимался в фильме «Мама», это был мой первый фильм. И когда меня утвердили, я позвонил маме.
«Мамочка меня пригласили сниматься».
«Боже мой, какое счастье! А что за фильм?»
«Фильм «Мама», по сказке «Волк и семеро козлят»».
«Как прекрасно!»
«Это мюзикл…»
«Ой, как хорошо! Женя, ты же поешь великолепно. А кто будет играть?»
«Коза – Гурченко. Волк – Боярский».
«На козла не соглашайся!»
«Мама, мне предложили роль барана…»
«Это меняет дело…»
Там снимался Савелий Крамаров. В своей последней роли, до отъезда. Ему уже не давали отдельного номера — а ведь он был самый популярный артист. Поэтому мы с ним жили вдвоем. Я тогда про него сочинил, что он бескорыстно любит деньги. Мы шли с ним в магазин. Он часами выбирал костюмы. Потом приходил в отель и начинал это продавать на пять рублей дороже.
Как-то мы сидели в номере. И я ему говорю: «Ты знаешь, я хочу сыграть драматическую роль». На что он мне сказал: «Женя, я всю жизнь хотел сыграть Гамлета. Но ты можешь меня представить на сцене, со словами «Быть или не быть…». Вот и ты… бараном родился, бараном и помрешь».
Меня это поразило. Я забыл об этом, но, когда он умер, вспомнил эту фразу и понял, что подсознательно всегда боролся с этим амплуа. Меня пихали в эти роли. А мне внутренне не хотелось повторения. Никто не хотел заглянуть в меня и посмотреть, какой я человек. Есть ли там человек и что за этим кроется. Поэтому во всех своих ролях приходилось искать какое-то новое прочтение, чтобы не повторяться.
Сейчас закончились съемки фильма «Петр Лещенко». Я там играю того, кто его покупает. Я бы сам сыграл Петра Лещенко. Но по фильму есть часть, когда он молодой. Нужно было бы найти актёра помладше, но похожего на меня. Ну, извини, дружок, где же ты такого найдешь? И тогда выбрали Хабенского. А Ваня Стебунов играет Лещенко в молодости. Они — как один человек. А я играю богатого румына.
Еще я сыграл в нескольких сериалах. Один из них — «Однажды в милиции». В нём я играю очень смешного, трогательного «главного психолога Москвы». Я сыграл Ивана Грозного в «Нереальных историях» на СТС. Он получился немножко смешной, потому что жанр такой, но это абсолютный Грозный.
– Вы как-то сказали: «лучшее, что со мной было в кино, это работа над фильмом «Трудно быть богом».
– Не прошло и 50 лет... Десять лет назад все начиналось. Когда меня позвали, я был просто в эйфории. Приезжаю, на меня смотрит полный мужчина, с такими глубокими глазами, как будто он 300 лет живет. А вот лицо его совсем детское. Он мне говорит: «Евгений, я вас никогда и нигде не видел. В театр я не хожу, кино смотрю только свое. Мне просто понравилась ваша морда». На что я сказал: «А мне — ваша». Вот так и прошли пробы.
– Вы уже видели этот фильм?
– Да, когда озвучивал свою роль. Прошло 10 лет, 7 лет съемок. Когда меня позвали озвучивать, я думал это розыгрыш. Только теперь он будет называться «Арканзасская резня». Такое легкое, опереточное название. Но очень сегодняшнее. Не знаю, это его решение или нет…
– А чем вы сейчас занимаетесь…
– Только что вышел спектакль, который я сыграл с актрисой Татьяной Кравченко. Пьесу Альдо Николаи мы перенесли в Россию. И она приобрела совершенно другое звучание. Мы не знали, как это получится — спектакль непростой. Хотя фон вроде комедийный. Спектакль о том, что у каждого человека есть и будут сокровенные мысли, которые он не высказывает, потому что вроде нет смысла. И вдруг приходит женщина в кабинет к чиновнику крупного масштаба, женщина-фантом. И она так крутит эту историю, что он открывает свою душу и начинает говорить на тему своей жизни. Чиновник благодаря тому, что она пришла, становится человеком.
Еще я репетирую в Театре Луны спектакль, в котором мне предстоит играть роль Сальвадора Дали. Я давно к этой роли присматриваюсь. Мне интересен этот человек и мне немного даже страшно — ведь надо сыграть гения.
И, вообще, если честно сказать, я больше получаю удовольствия на сцене. Все-таки только на сцене можно получить эмоциональную отдачу от своей игры, это живая реакция зрителей.
– Вы задумывались о своем амплуа? Вы комик, трагик?
– Комиком я себя не считаю, это точно. Честно, слишком узкое для меня это амплуа, а вот сочетание комизма с трагизмом — это, скорее всего, мое. Вы видели, чтобы в опере люди плакали? А когда я выхожу после «Короля Лира» на поклон и вижу, как весь зал вытирает слезы. А ведь играет, как считается в общем-то, комедийный актер. Я считаю, что самое сильное — это искусство трагикомедии. Это мало кому подвластно, это Леонов, Никулин, Вицин. Таких не так много. Тех, кто, будучи комедийными людьми, могли сыграть так, как не сыграет ни один герой. А самое страшное, по-моему, — это быть стареющим комиком. Всю жизнь от них ждут, чтобы они смешили. И они сами уже не рады. Я этого очень боялся. И не хотел, и не хочу, и не буду.
– А вы не думали какие-то моноспектакли играть со своими историями?
– Да, так иногда бывает. Я могу очень долго работать на публику и держать ее. Часа два совершенно спокойно. И петь, и рассказывать, и люди будут смеяться, а иногда и плакать. И у меня есть такие программы. Одна из них называется, «Я расскажу мою историю Любви».
– Вы театральный артист, киноактер... А кто еще?
– Я пою, пою свои роли. Я пою мюзикл в Театре Луны, который написан специально для меня композитором Журбиным. «Губы» по Набокову. И «Короля Лира». Идут они уже много лет. Есть концерты, которые я пою не так часто, но мощно. Я считаю, что наступает период, когда количество должно переходить в качество. И тут уже неважно, количество ролей. А важно как эти роли звучат, как они принимаются зрителем. Еще у меня есть сольные концерты и номера в концертах и программах. Недавно сделал программу с актрисой Тихомировой — «Любовь без антракта».
– Вы можете сказать, что ваша жизнь состоялась, что все в ней удалось? Вы счастливы?
– Да, могу, но постоянно счастливым быть невозможно. В жизни происходит много всего. Нам приходится терять своих близких, болеть, встречаться с самыми неприглядными сторонами нашей жизни — ложью, неискренностью, наконец, предательством, но в то же время быть счастливым от мысли, что у меня есть любимая работа и у меня есть мой тыл — это моя семья, моя жена, мои дети. А их у меня трое. Младшему сыну 9 лет, и он пошел по моим стопам. Значит, я продолжаюсь, и значит, все было не зря…

Редакция «Тверской газеты» благодарит Татьяну Трубникову за организацию встречи.

Что нравится читателям

Кто бы мог подумать, что на пр-т Сахарова в Москве приедет 24 декабря на митинг протестовать тверской экс-губернатор Дмитрий Зеленин. А ведь приехал. И протестовал. И был замечен. Оделся строго, по случаю – в черную кожу. Почти как комиссар времен Гражданской войны. Против чего протестовал?

В прошлую пятницу, 27 июня, состоялась встреча сотрудника посольства Германии в России Вернера Дитера Клуке с тверскими журналистами.
Подобного рода встречи обычно носят характер сбора информации о происходящем в нашем регионе, например, о преобладающих в обществе умонастроениях. Похоже, журналистов «мониторят» как носителей достаточно полной информации, позволяющей составить представление о том, что творится в головах населения.

Реклама: